Музей Боевой Славы

Центра Образования №1828 Сабурово

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта

Бессмертный полк. Сианосян Аслан Александрович

E-mail Печать PDF

Автобиография

На Севастопольском фронте.

Первые дни пребывания на Севастопольском фронте мне было не столько страшно, сколько непривычно. Через неделю я привык к фронтовой обстановке, познакомился с красноармейцами и командирами рот. В это время   мы усиленно укрепляли оборону города огневыми точками, дзотами, окапывали, делали все, что возможно и невозможно, под огнем противника.

Однажды я с командного пункта роты шел на передовую (это было рано утром), и вдруг увидел на амбразуре стоит человек в красноармейской форме, но не из наших бойцов. Он вызвал у меня подозрение к нему, потому что, увидев меня, он растерялся. Я твердо решил проверить его личность, спросив у него пропуск, на что он не ответил, приготовив свой СВ. Я второй раз крикнул: «Пропуск!», - на что он опять не ответил. Тогда я, не растерявшись, прыгнул ловко и снял с его винтовки затвор и скомандовал: «Руки вверх!». Затем я доставил его командиру роты лейтенанту Колмогольцеву (он погиб во время наступления от снайперской пули). В роте не смогли установить личность и в штабе батальона тоже. Мне пришлось «неизвестного» доставить в штаб полка командиру полка майору Чернышеву. В присутствии работников особого отдела майор сказал мне: «Молодец, ты доставил мне важную и опасную птицу». За этот мой поступок наша рота приказом комполка получила ППД (пистолет-пулемет Дегтярева).

Приказом командира роты этот единственный автомат был закреплен за мной. После я был избран комсоргом роты.

На Северном Кавказе.

Это произошло при освобождении станицы Красноармейская на Северном Кавказе. Дело было в марте 1943 г., тогда я служил в минометной роте 84 морской стрелковой бригады. Фашисты 17 дней дергали нас на подступах к станице на ледяном болоте. После отступления противника ударами наших войск из станицы по приказу командира роты я и его связной вошли в станицу первыми в целях обеспечения конского состава фуражом. На окраине станицы нас остановила женщина и, показав на домик, расположенный в центре площади, сказала: «Туда ни ходите, там немцы!». От неожиданности я сначала испугался, но затем взял себя в руки и принял решение, достойное бойца Красной армии. Поблагодарив женщину за столь важное сообщение, я приказал связному, чтобы он обошёл вокруг дома и действовал через окна дома, был внимателен. Нам нужно было не дать немцам очнуться и стрелять наверняка (у нас были немецкие автоматы). Сам же я пошёл через дверь, дом был разделён на секции, на полу постелена солома. Я понял, что фашисты в этом доме ночевали. Я стал осторожно, шаг за шагом, проверять секции дома и, вдруг, увидел ноги. Я тихо подошёл к последнему отсеку и увидел,  как немец спит, а его винтовка стояла у окна. Я её сразу схватил и ударил по ногам, крикнув: «Ханде-хох»! Немец спросонья вскочил на ноги и поднял руки, не поняв в чём дело. Я вывел его из дома, и приказал связному конвоировать пленного. Сам я думал: «Что с ним делать? Наших в станице мало, а у нас задание». В этот момент на мотоциклах стали подъезжать наши, и я решил сдать немца. А мы, выполнив задание, вернулись в свою бригаду. Это был последний  немец  в станице Красноармейская.

После госпиталя в августе 43-го я был направлен в 166 стрелковый полк 55 Гвардейской Иркутской имени Верховного Совета стрелковой дивизии в роту противотанковых ружей в звании старшины. Дивизия воевала на Северном Кавказе под станицей Крымской. В начале сентября дивизия была срочно переброшена на Новороссийск, и сходу начался штурм города. 16 сентября наши войска освободили Новороссийск, и немцы укрепились в 7-8 километрах севернее от города. А через пару дней наш 166 СП был снят с передовой и на катерах черноморского флота переброшен из новороссийского порта в Геленджик.

В Геленджике объявили, что наш полк завтра будет десантироваться морем в тыл врага. Мы получили сухие пайки, солдатские сто грамм, и десантировались недалеко от города Темрюк в районе станицы Благовещенская с задачей перерезать пути отхода немцам и взять сопку, которая имеет стратегическое значение для фронта. Наши войска  окружали крупные силы врага.

К утру с небольшими потерями дорогу - песчаный участок полуострова – немцам перерезали. Но сопку взять не смогли из-за того, что подход к сопке был сильно  заминирован и наши некоторые разведчики подорвались на минах. Была дана команда окопаться, кто-где находится, занимая активную оборону. К утру мы видели, как над нами кружился наш самолёт и сбросил несколько ящиков на парашютах, но они попали в море, так как пилот не учёл направление ветра.

Противник предпринимал различные способы для прорыва из окружения, но наши десантники отбили семь атак танков немцев и румынов на дороге, которую мы перекрыли. Наши ПТР-цы не дали пройти немцам и подбили восемь танков, маневрировать они не смогли, так как вокруг дороги были минные поля, которые сами немцы и заминировали. Обстановка была весьма тяжёлая, подразделения полка по 3-4 часа не имели связи друг с другом и, даже, со штабом полка.

Днём над нашим малюсеньким плацдармом показались семь немецких бомбардировщиков, которые покружились над нами, сбросив бомбы. За нами в море стояли два разбитых корабля. Немецкие «асы» думали, что к нам с моря идёт помощь.

Через некоторое время эта семёрка сделала новый заход и снова сбросила бомбы на эти корабли. Мы были спасены благодаря их ошибке. 80 процентов наших бойцов погибло бы там, если бомбы сбросили бы на нас.

После этого мы пошли в наступление на сопку. Рискуя, мы с успехом отбили одну пулемётную точку и одно орудие с румынским расчётом. Впоследствии пулемётная точка была использована нашими солдатами, орудия было приказано повернуть и бить по позициям немцев. Противник, установив, что их позиции обстреливаются своим артиллерийским расчётом, огнём накрыл эту точку, в результате чего орудие вывили из строя, а два румына были убиты.

Когда была команда окопаться на новых позициях, я оказался рядом с командиром батальона. Комбату доставили двух пленных румын, которые остались в живых, с коротким донесением. Меня вызвал комбат к себе и приказал пленных доставить в штаб полка под обстрелом противника, что я исполнил с большим трудом. Один из них был ранен в ногу.

Штаб полка находился в лощине в бывших немецких дзотах. Увидев пленных, в штабе полка удивились и обрадовались, что мы отстояли плацдарм и выполнили задачу. До этого момента командование в штабе полка не имело точных сведений о событиях на переднем крае нашего батальона. К вечеру я вернулся к комбату с новым распоряжением: «До рассвета с места никому не двигаться, немцы могут инициировать отступление и нанести новый удар по нашим позициям». Начальник штаба показал мне в бинокль как противник отходит к озеру, расположенному на юго-востоке от нас.

Два полка нашей дивизии по плану командования утром должны были соединиться с нами, и мы всю ночь ожидали этот час. Утром мы услышали далёкую артиллерийскую канонаду, которая постепенно приближалась. Через некоторое время стал слышен гул наших танков. То, что было пережито за эти сутки, хватило бы на месяц. Но когда мы увидели наши танки и услышали «ура» наших солдат, нашему счастью не было  предела. Мы соединились с нашей дивизией, и погнали немцев с румынами. Через три дня я был легко ранен в живот и оказался в госпитале, а вновь в свою часть не попал.

Командование обещало, что все участники этой десантной операции будут награждаться. Я же награду так и не получил.

На Керченском плацдарме.

Наша 45 мм батарея до наступления занимала огневые позиции на Аджимушкайском кладбище. Однажды я шёл из ОВС-а и попал под артиллерийский налёт. Во время налёта один снаряд поразил склад боеприпасов нашего полка, ящики с боеприпасами начали гореть. Я, увидев это, не теряя времени, снял шинель, подошёл к горящим ящикам и накрыл их поочерёдно, а затем перетащил в сторону. Убедившись, что боеприпасы спасены от взрыва и склад боеприпасов невредим, я вернулся в батарею.

За этот поступок я был награждён орденом славы третьей степени.

Керчь.

Утром, после ночного наступления в городе Керчь в районе реки Катерлеза,  командир батареи капитан Оганесов В. (ныне живёт в городе Армавире), командир взвода старший лейтенант Арзуманов С. и я вышли в город на вновь занятую нами территорию для рекогносцировки местности для огневых точек батареи. Мы шли во весь рост, рискуя жизнью. В месте осмотра, в районе консервного завода, нас заметил немецкий снайпер и сделал выстрел. Я едва успел крикнуть: «Комбат, снайпер!», как последовал второй выстрел, который ранил в бедро капитана Оганесова.

Увидев рядом воронку от взрывной бомбы, я схватил капитана и повлек его туда, оказав ему первую помощь, перевязал ему рану. Минут через 10-15 он приказал Арзуманову С. принять командование батареи, а мне – взводом, а его оставить до наступления темноты в воронке.

Мы с Арзумановым решили, что он должен покинуть воронку, а я останусь с Оганесовым в воронке вопреки его желанию.

Затем, через час я принял решение и вынес комбата на себе. Я пробежал метров 100-150 в сторону консервного завода, и как только мы оказались за углом заводского строения последовали два выстрела подряд, которые угодили в стенку этого здания.

Таким образом, я спас жизнь своего комбата, доставил его в санчасть. После освобождения Крыма наша дивизия собирала урожай 44-го года в Боюк-Онларском районе, и в июле комбат снова вернулся в строй на свой пост.


Польша.

Это было в Польше в местечке Руски-Бруд. Немцы под ударами наших войск отступали, оставляя в лесах свои разбитые части. В Руском-Бруде наш 390 Севастопольский стрелковый полк столкнулся в лесу с одной из крупных группировок, состоящей из 7-и разбитых дивизий фашистов.

В это время 89 Таманская Стрелковая Дивизия находилась в резерве I Белорусского фронта. Наш полк в этот день находился от передней в 80-90 км. Полковая разведка обнаружила и доложила командиру полка, что в лесу около 100 немцев, несколько автомашин без техники. Комполка решил обезвредить лес от немцев и обратился к командиру дивизии, который в свою очередь – к командиру фронта. Был получен приказ атаковать и уничтожить противника.

Полк развернулся по боевому порядку и вошел в лес, отбив у немцев несколько автомашин и лошадей, почти без боя углубился на 5-6 км. Немцы, собрав в сильный кулак, остатки семи разбитых дивизий, пошли  в контрнаступление с танками и автоматчиками, пытаясь прорываться к своим. Такой поворот событий был неожиданным для нашего командования.

Один из наших взводов 45 мм батареи находился на переднем крае, и прикрывал наступление нашей пехоты. Силы были не равны – полк во время Крымских боев потерял много бойцов и командиров, был пополнен новобранцами. Противник внезапно начал артиллерийский обстрел из своих орудий, крупнокалиберных пулеметов, затем появились танки. Мгновенно в наших рядах возникла брешь и паника. Вдруг, я увидел на центральной дороге танк, который медленно двигался в нашу сторону, и стрелял. Я подбежал к первой пушке и взял командование на себя, так как обстановка требовала этого. Мы начали прямой наводкой стрелять по танку. Бойцы расчета действовали активно: подавали снаряды и заряжали пушку. Но бронебойные снаряды, которые направляли на «Тигр» рикошетом отскакивали от брони, а он все двигался и стрелял.

Вдруг я вспомнил, что получил недавно 10 термитных снарядов, которые находятся у второй пушки, и приказал солдату Астахову срочно доставить  их ко мне. А тем временем один снаряд угодил в гусеницу танка, и он остановился, но продолжал стрелять. Очередной выстрел у нас не получился: снаряд застрял в патроннике. От нагрева патронника орудие не стреляло. Устранить неполадки обстановка не позволяла, и я перешел на другую пушку. В этот миг немецкий снаряд прямым попаданием уничтожил нашу пушку и смертельно ранил наших двух бойцов. Меня же чем – то грубым ударило по спине.

Поскольку я двигался ко второй пушке, я остался жив. Все это произошло очень быстро. Вдруг я увидел, что немецкие автоматчики обходят нас, а я остался один. Я быстро побежал в лес, увидел там разбитые лафеты, погибших лошадей и ездового Сисакяна С., который тоже остался один и, растерявшись, не знал что делать.

Я скомандовал: «Бегом за мной!» и мы побежали по лесу, чтобы перейти на правую сторону дороги и выйти из окружения. Выйдя из окружения, мы всю ночь бродили по лесу, не зная, где наши - где немцы. Утром мы, наконец, нашли своих. Бойцы нашей батареи, в том числе комбат, думали, что я тоже погиб.

Оказалось, что ближе к вечеру 3 танка с автоматчиками прорвались в наш тыл, а остальным крупным силам путь загородили артиллеристы 2-го взвода, подбив несколько танков и автомашин на лесной дороге. Получилась пробка и оставшиеся немцы не смогли прорваться. Утром подоспела помощь, и группировка была уничтожена, а нам достались крупные трофеи. За этот бой я был награжден орденом Отечественной  войны II степени.

После уничтожения группировки приехал  маршал Жуков, осмотрел нашу позицию и захваченные трофеи, поблагодарил бойцов и командиров 89 Таманской Стрелковой Дивизии.                         

а вот и запись танца Кочари у стен Рейхстага, где Аслан Александрович попал на кадры хроники. (Танец начинается с 1.24 )